4 сентября Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, которая рекомендует правительствам, школам, медиакомпаниям и технологическим платформам отказаться от проекции Меркатора там, где имеет значение действительный размер стран. В качестве альтернативы предлагается использовать равновеликие карты, включая Equal Earth, представленную в 2018 году. Резолюцию поддержали 164 государства, против выступили Соединённые Штаты. Документ носит рекомендательный характер и не отменяет саму проекцию Меркатора, созданную в 1569 году для навигации на море и в воздухе.
Смысл этого решения не в том, что карта Меркатора «неверна» как инструмент. Напротив, она сохраняет углы и формы, что делало её крайне полезной для прокладывания курса по компасу. Но за удобство для навигации пришлось заплатить искажением площади: чем дальше от экватора, тем крупнее на такой карте выглядят территории. В результате Гренландия кажется сопоставимой с Африкой, хотя Африка примерно в 14 раз больше. Аляска выглядит близкой по масштабу к Австралии, хотя Австралия больше в 4,5 раза. Если смотреть ещё шире, то США, Китай, Индия, Мексика, Япония и большая часть Европы уместились бы внутри контура Африки.
ООН не спорила с геометрией. Спор касался того, как карта живёт после своего первоначального назначения и почему именно эта версия изображения мира стала стандартом для учебников, атласов, экранов браузеров и новостной графики. Автор текста напоминает, что репрезентация всегда является сокращением: как писал Альфред Коржибский, «карта — не территория». Джордж Бёрджес в своей притче об «абсолютной точности» доводит эту мысль до абсурда: карта, совпадающая с империей размер в размер, становится бесполезной именно потому, что уже ничего не упрощает. 
В статье подчёркивается и историческая неоднозначность самой картографии. Итало Кальвино, анализируя выставку Cartes et figures de la terre в Центре Помпиду, писал, что ранние карты были не видом сверху, а записями маршрутов: римские дорожные свитки, средневековые линейные схемы, японский свиток XVII века с дорогой от Токио до Киото строились как опыт движения через пространство. Лишь позднее появился привычный «взгляд бога», когда систему координат неба — полюса, экватор и меридианы — перенесли на Землю. То есть карта мира никогда не была просто наблюдением: она всегда была заимствованием из другой системы координат и отражала точку, с которой её создавали.
В этом же контексте упоминается планисфера Фра Мауро 1459 года, где Европа уже заметно меньше по отношению к остальному миру, а ориентация карты перевёрнута. Такой пример показывает, что картография — это не история движения к полной объективности, а постоянный спор о том, сколько места цивилизация занимает в собственном изображении мира. На этом фоне Меркатор в 1569 году решал практическую задачу, но его проекция лишь спустя два века стала по-настоящему пригодной для мореплавания, когда проблему долготы решил морской хронометр. Ещё позже, в XIX веке, на фоне европейского империализма, она превратилась в стандартную «общую» карту, хотя для школ, газет и атласов не создавалась.
Британский картограф Джордж Келлавей в книге Map Projections (1946) писал, что не приписывает Меркатору или последующим картографам имперских намерений, однако популярность проекции объяснял тем, что она делала Британскую империю визуально больше. Для нескольких поколений именно эта увеличенная версия мира стала единственно «естественной». Так инструмент, созданный для решения задачи моряка, превратился в образ мира, который воспринимался как истинный даже теми, кто никогда не прокладывал по нему курс.
Контркартографии и право на собственный образ
Далее автор переходит к примерам художественных практик, которые спорят с такой логикой изображения. В проекте The Mapping Journey Project французско-марокканская художница Бушра Халили предложила восьми людям, пережившим нелегальные пересечения Средиземного моря, самостоятельно провести свои маршруты по геополитической карте. Камера не покидает ни карту, ни движущуюся руку; лица и интервью отсутствуют. В результате карта, обозначающая границы, становится поверхностью, на которой мигрант сам записывает собственный путь. Память здесь не просто рассказывает о прошлом, а производит пространство в настоящем.
С другой стороны, шотландско-нигерийский архитектор и художник Деле Адейемо в работе The Cosmogony of (Racial) Capitalism не переписывает официальную карту, а отказывается от её логики. Он сопоставляет планисферу Кантино начала XVI века, где территория представлена как объект захвата и извлечения, с пространственными схемами, происходящими из западноафриканской материальной культуры. В его «транс-космологическом космограмме» один и тот же знак — крест — означает разные вещи: в европейской картографии это точка, координата и место завоевания, а в йорубской космологии крест внутри круга обозначает пересечение материального и нематериального миров, к которому приходят через танец, гадание и ритуальное движение.
Именно здесь текст формулирует главный вывод: исправление искажённой карты не всегда заключается в создании ещё более точной карты. Иногда ответом становится изображение, созданное «снизу», или же признание того, что сама сетка координат не является единственным способом удерживать пространство. В случае резолюции ООН речь идёт не о том, что Африка, Латинская Америка или Юго-Восточная Азия стали больше. Речь о том, что впервые на таком уровне институция согласилась изображать их в реальном масштабе. В этом и состоит символическая сила решения: корректировка карты не меняет мир, но меняет то, как мир может быть увиден и кем именно он может быть назван.
Источник: ArchDaily
