В этом материале designboom рассматривает, как в мире, где почти всё измерено, отсортировано и заранее предсказуемо, может снова возникать чувство чуда. Текст начинается с ночи — не как естественной темноты, а как искусственно собранной среды из графиков работы, цен, режимов, уличного освещения и решений о том, где и когда нам позволено бодрствовать. Именно в таком понимании ночи автор приходит к клубам: к пространствам, которые не только создавали музыку и досуг, но и выполняли реальную социально-политическую работу для тех, кому больше было некуда идти.
Чтобы понять, почему клуб как тип пространства вообще стал возможен, автор обращается к более ранним идеям о том, как город меняет опыт человека. Дизайн-историк Люциус Буркхардт описывал ночь как человеческий конструкт. Иван Чхеглов в своем тексте 1953 года «Formulary for a New Urbanism» писал, что искусственный свет изгнал тьму, а кондиционирование — времена года, и что жители городов будто бы избавились от «космической реальности», не получив ничего взамен. Для Чхеглова проблема была не только в утрате ночи и лета, но и в том, что мечта должна рождаться из реальности и реализовываться в ней.
Далее текст переносится к более поздним попыткам буквально управлять светом. В начале 1990-х российские ученые предложили вывести на орбиту огромный зеркальный экран, чтобы отражать солнечный свет на темную сторону Земли, продлевая рабочий день и снижая расходы на освещение городов; в 1992 году проект был успешно испытан. Среди возражений было и то, что ночное небо — это общее достояние, а звезды являются базовым человеческим правом. При этом автор замечает, что для значительной части городского населения это право уже нарушено: небо скрыто в дымке смога и высокой искусственной освещенности. 
Из этой линии мысль переходит к современности, где контроль распространяется уже не только на улицы и небо, но и на сами часы жизни и на тело. Телефоны показывают, сколько мы спали, часы считают шаги, калории и минуты, проведенные стоя, а ленты заранее подсказывают, на что мы, скорее всего, нажмем. При этом изображений вокруг стало больше, чем когда-либо, но они редко вызывают ощущение очарования. Именно в этом контексте Ги Дебор в 1967 году формулирует понятие спектакля: это не просто набор картинок, а то, что незаметно заняло место непосредственных отношений между людьми. Чем больше зритель созерцает, тем меньше он живет, писал Дебор.
Однако автор подчеркивает, что ситуационисты не требовали уменьшить количество изображений. Они создавали «ситуации» — моменты, предназначенные для проживания, а не для пассивного наблюдения. В тексте это противопоставляется нынешней культуре световых фестивалей, иммерсивных комнат и pop-up-пространств, рассчитанных на фотографию и мгновенный отклик. Предлагается другой вопрос: а что, если нас не слишком много окружает спектакль, а, наоборот, его не хватает? Что, если нужен спектакль с риском, неопределенным финалом и реальными ставками — ближе к ритуалу, чем к продукту?
Ключевой пример здесь — The Haçienda в Манчестере. Именно оттуда designboom выводит формулу Ивана Чхеглова «You’ll never see the hacienda. It doesn’t exist. The hacienda must be built». Через тридцать лет Factory Records использовала эту фразу для клуба и поручила его интерьер Бену Келли. Он собрал пространство из материалов, заимствованных снаружи: предупреждающих полос, дорожных столбиков и знаков рабочего индустриального города, перенесенных внутрь и переосмысленных для танца. Сам Келли позже говорил, что хотел создать место, где люди могли бы «almost take the place over», и, по тексту, именно это и произошло. The Haçienda имеет весомые основания считаться комнатой, где началась британская рейв-культура; спустя пятнадцать лет клуб закрылся, был снесен, а на его месте теперь стоят квартиры, продающиеся под его именем.
Материал продолжает эту линию через Италию и Нью-Йорк. В Италии поколение молодых архитекторов 1960-х, выступавших против модернизма, обнаружило, что дискотека — одна из немногих вещей, которые им вообще разрешали строить, и наполнило такие пространства проекциями, перформерами и даже, в одном случае, огородом. Для этих авторов свет, шум и сама толпа становились строительными материалами. Gruppo 9999 создали Space Electronic во Флоренции, опираясь на идеи Маршалла Маклюэна об электрических медиа и «all-at-onceness», когда время как будто останавливается и всё приходит одновременно. А в Нью-Йорке 1970-х Дэвид Манкузо проводил вечеринки без часов и зеркал, чтобы люди теряли ощущение времени и переставали постоянно проверять себя.
Завершая эссе, автор расширяет тему за пределы танцпола. В новом разделе Spectator and Spectacle рассматриваются и музейная галерея, устроенная как точная психологическая среда, и предмет одежды, превращающий тело в движущийся акт сопротивления, и толпа вокруг временного монумента, которая сама становится причиной для взгляда. Есть и показ мод, существующий одиннадцать минут, и киношный интерьер, созданный не для жизни, а для веры, и процессия, превращающая улицу в сцену. Все эти пространства не предлагают бегства от мира: наоборот, они дают необходимую дистанцию, чтобы мир стало возможно увидеть. В этом и состоит главная тема текста — как строится чудо и может ли оно вернуть немного тайны в мир, который уже почти всё измерил.
Источник: Designboom
