Когда естественная среда обитания исчезает, архитектура всё чаще берёт на себя новую роль: не просто укрывать людей, а сохранять части живого мира в искусственно созданных условиях. В материале designboom эта тема раскрывается через проекты и институции, которые поддерживают растения, животных и генетический материал там, где окружающая среда уже не может обеспечить им выживание.
История начинается с одного из самых известных примеров «сохранения внутри здания» — цикаса Encephalartos woodii в Лондонском Kew Gardens. В Викторианской оранжерее Temperate House это растение живёт под стеклянной крышей уже больше века. Вид был обнаружен в Южной Африке в 1895 году и известен по единственному дикому экземпляру, который оказался мужским. Все сохранившиеся растения — клоны этого исходного экземпляра, а сам вид теперь классифицируется как Extinct in the Wild. При этом теплица не может ни найти ему пару, ни вернуть лес, в котором вид существовал раньше, что подчёркивает пределы архитектурного сохранения.
Этот пример задаёт главный вопрос материала: что именно сохраняется, когда архитектура удерживает отдельный организм, но не может восстановить целую экосистему? Ссылаясь на книгу Thom van Dooren Flight Ways (2014), designboom описывает вымирание как «медленное распутывание тесно переплетённых способов жизни». Вид существует не в одиночку, а через связи с другими организмами и местом обитания, поэтому сохранение отдельного экземпляра — это лишь часть более сложной задачи. 
Одним из проектов, где эта задача получает архитектурную форму, становится Oman Botanic Garden, который формируется у подножия гор Al Hajar в Омане на территории 420 гектаров пустынной земли. Проект разработан Grimshaw совместно с Arup и Haley Sharpe Design. Сад должен собрать в одном месте разнообразные ландшафты страны, включая туманные леса Dhofar и более прохладные горные среды севера. Два больших стеклянных биома воссоздают условия, необходимые некоторым самым уязвимым местным растениям Омана.
Внутри Oman Botanic Garden климат контролируется инженерными системами охлаждения, а интенсивное солнечное излучение пустыни смягчается встроенными средствами затенения. Здесь речь уже не просто о зимнем саде или оранжерее, а о реконструкции целых горных сред внутри здания. Архитектурная форма напрямую подстраивается под требования исчезающих видов, а именно их экологические потребности определяют, каким будет сам интерьер и как он будет работать.
Другой пример — размножение земноводных в Дурреллском зоопарке Jersey Zoo, которым управляет Durrell Wildlife Conservation Trust. В обычном помещении, облицованном стеклянными террариумами, созданы миниатюрные тропические среды для ядовитых лягушек-древолазов. Каждый отсек поддерживает нужные условия с помощью дождевателей и генераторов тумана, имитирующих осадки, необходимые для размножения. Для strawberry poison dart frogs это означает и особый цикл ухода: самки переносят головастиков в небольшие водные резервуары, собранные в бромелиях, а затем возвращаются, чтобы кормить их неоплодотворёнными яйцами.
Материал подчёркивает, что искусственная среда меняет не только поведение, но и саму биологию животных. В природе ядовитые лягушки получают свою характерную токсичность из насекомых, которыми питаются. В неволе при иной диете они становятся в значительной степени безвредными. Так архитектура позволяет им жить и размножаться, но одновременно показывает, насколько глубоко их организм зависит от мира за пределами стекла.
Похожий принцип, но уже в масштабе океана, используется в Port Douglas в Австралии, где проект Great Barrier Reef Legacy Forever Reef Project сохраняет более 225 видов кораллов в контролируемых аквариумных системах. В тексте также упомянут предложенный Living Coral Biobank, разработанный Contreras Earl Architecture совместно с Arup: для коллекции предусмотрено постоянное здание в виде скульптурного бетонного объёма, вдохновлённого mushroom coral. Однако этот проект остаётся нереализованным, а действующее учреждение продолжает работать и поддерживать живые колонии.
Ещё один тип архитектурного «убежища» — не среда для роста, а хранилище для будущего восстановления. Australian PlantBank в Mount Annan, спроектированный BVN и завершённый в 2013 году, имеет зеркальные фасады, отражающие окружающую растительность. Посетители могут видеть исследовательские лаборатории, а глубже внутри находится терморегулируемое хранилище, в котором хранится более 100 миллионов отдельных семян. Здесь здание действует как научный архив: семена растений из угрожаемых местообитаний могут сохраняться десятилетиями, ожидая подходящих условий для прорастания.
Ещё более радикальную форму хранения демонстрирует Frozen Zoo San Diego Zoo Wildlife Alliance, созданный в 1975 году. Здесь в криогенном хранении находятся живые клетки исчезающих животных, иногда спустя долгое время после смерти самих особей. В материале приведён пример клеток лошади Пржевальского по имени Kuporovitch: их заморозили в 1980 году, животное умерло в 1998-м, но генетический материал сохранился и спустя десятилетия был использован для клонирования жеребёнка Kurt. Позже, в 2023 году, появился ещё один жеребёнок — Ollie. Оба несут генетический материал, который был недостаточно представлен в сохранившейся популяции.
Финальный пример переносит тему в Арктику: на архипелаге Svalbard бетонный вход в Svalbard Global Seed Vault выходит из заснеженного склона горы, а за ним хранилище уходит более чем на 100 метров вглубь породы. Семенные коллекции сельскохозяйственных культур со всего мира сохраняются здесь при температуре минус 18 градусов Цельсия. С момента открытия в 2008 году хранилище защищает разнообразие культур от утраты других коллекций, а в 2015 году его назначение было проверено практикой, когда из-за конфликта в Сирии была нарушена работа крупного банка семян. Исследователи вернули ранее депонированные образцы из Svalbard и использовали их для восстановления коллекций в Ливане и Марокко.
Таким образом, материал designboom показывает, что архитектура для исчезающих видов уже выходит за рамки привычного представления о здании. Это и оранжереи, и террариумы, и биомы, и лаборатории, и криохранилища, и подземные архивы. При этом сохраняется неравенство: одни формы жизни легче поддерживать, чем другие, а архивирование биологического материала зависит от энергии, финансирования и решений о том, какие виды получат защиту и как их материал будет использован в будущем.
Источник: Designboom
